Империю Россия потеряла, а новую роль для себя пока не нашла. Сегодня, с приближением двадцатой годовщины падения Берлинской стены, мы должны еще раз по достоинству оценить тот факт, что ядерная сверхдержава отказалась от гигантской континентальной империи фактически без единого выстрела. Прискорбно, но, впрочем, неудивительно, что многие россияне с тех самых пор сожалеют об этом историческом акте великодушия.
Какой будет новая роль России? Ответ на этот вопрос должны найти сами россияне. И это требует времени. В Британии, к которой собственно и относился афоризм «империю утратила, а новую роль пока не нашла», поиск постимперской идентичности идет уже полвека, и нельзя сказать, что этот процесс завершен.
Предполагать, что сочетание авторитарной капиталистической модели с напористой, в духе XIX века, великодержавной политикой, которое мы наблюдаем при Владимире Путине, представляет собой конечную точку российской истории - значит проявлять крайнюю близорукость. На прошлой неделе я видел Путина на Всемирном экономическом форуме в швейцарском Давосе - он производил впечатление человека, одновременно боевитого и неуверенного в себе. В публичных выступлениях российский премьер не без злорадства говорил о конце американской гегемонии, а в неофициальных беседах призывал увеличить иностранные инвестиции в России. В ситуации, когда народ уже протестует на улицах, фондовый рынок потерял 70% капитализации, а золотовалютные резервы быстро иссякают, у него есть все основания для беспокойства. Великодержавный авторитарный капитализм сегодня выглядит уже не таким привлекательным. Но до тех пор, пока в России установится хотя бы относительная стабильность, ей предстоит преодолеть еще немало зигзагов и поворотов.
Наше воздействие на внутриполитическую эволюцию России неизбежно носит - и должно носить - весьма ограниченный характер. В XXI веке понятие суверенитета уже не является неограниченным, - ни де-юре, ни де-факто - однако оно остается одним из важных принципов и одной из важных реалий международных отношений. Решать, по какому пути пойдет Россия, могут только сами россияне. Но пока на наших глазах будет разыгрываться эта постимперская драма, измеряемая не месяцами, а десятилетиями, мы, другие европейские страны, имеем полное право и все основания обеспечивать собственные жизненные интересы. И речь здесь идет не только о надежном энергоснабжении государств ЕС, но и нерушимости международно признанных границ, уважении к суверенитету даже самых небольших стран и разрешении всех споров ненасильственными средствами.
Путинская Россия не проявляет уважения к этим принципам и интересам. Более того, многие представители московской внешнеполитической элиты относятся к ЕС как к преходящему, «постмодернистскому» пережитку второй половины XX столетия: ущербному в принципе и беспомощному на практике. В двадцать первом веке, как и в девятнадцатом - утверждают они - в счет идут «мускулы» и решимость великих держав.
Поэтому Россия пытается вернуть себе гегемонию над соседними странами - либо военным путем (как это произошло в августе прошлого года в бывшей советской республике Грузии), либо перекрывая газовый вентиль (что мы наблюдали в январе нынешнего года, в ходе спора Москвы с другой бывшей советской республикой - Украиной).
Но принцип суверенитета - один для всех. Ни одно государство не может постоянно заявлять: я требую полного уважения к моему суверенитету, но буду нарушать суверенитет других, когда сочту это необходимым. Вы можете возразить: но ведь Америка при Буше вела себя точно так же? Мой ответ таков: вот именно. Бушевская Америка поступала неправильно, и путинская Россия тоже поступала неправильно. Сейчас президент Обама меняет подходы в США, и российский президент Дмитрий Медведев должен сделать то же самое.
Однако Россия вряд ли внесет коррективы в свои действия на международной арене, если остальные страны Европы не установят для нее четкие лимиты и не изменят структуру стимулов. Сами посудите: зачем Москве менять курс, пока ЕС будет проявлять такую же слабость, несогласованность и лицемерие, что были характерны для его подхода к России последние десять лет?
И ни у кого не должно быть сомнений: это - задача Европы. У Обамы слишком много других забот. Сотрудничество России необходимо ему в рамках дипломатических усилий по обузданию ядерных амбиций Ирана. Планы администрации Буша по размещению объектов ПРО в Польше и Чешской Республике представляют собой ненужный отвлекающий фактор, и от них следует отказаться. Кроме того, администрация Обамы совершенно обоснованно «положит в долгий ящик» идею о присоединении к НАТО Украины и Грузии.
У Европы не будет единой внешней политики, пока она не разработает связный курс в отношении России, общую энергетическую политику и стратегию действий по отношению к Украине. Среди важнейших шагов на энергетическом фронте следует назвать создание общеевропейской газораспределительной сети и системы электропередачи, единого рынка природного газа и прокладку альтернативного маршрута поставок «голубого топлива» из Каспийского региона в Европу.
Что же касается Украины, то ее злейший враг - собственная расколотая, некомпетентная и коррумпированная политическая элита. В то же время ЕС пока не продемонстрировал всерьез, что ему достанет политической воли предложить Украине место в своем составе в долгосрочной перспективе.
Хочу самым категорическим образом подчеркнуть: изложенная здесь программа не носит антироссийского характера. Ее можно назвать антипутинской, но Путин - еще не Россия. В Москве есть люди - пусть пока они и составляют явное меньшинство в политической элите, - осознающие, что ясная, стабильная, правовая международная среда была бы полезна для долгосрочной эволюции страны, ее превращения в процветающее демократическое государство. И по мере формирования такой среды ряды этого меньшинства будут множиться.
Однако появление у Европы такой единой политики зависит прежде всего от европейской державы номер один - Германии. Министр иностранных дел этой страны, социал-демократ Франк-Вальтер Штайнмайер (Frank-Walter Steinmeier), придерживается той же линии на «реалистические» особые отношения с Москвой, что была выработана при бывшем федеральном канцлере Герхарде Шредере (Gerhard Schroeder). Их подход по принципу «Россия в первую очередь» подкрепляется разветвленными связями между энергетическими корпоративными гигантами обеих стран - E.ON Ruhrgas и «Газпромом».
В то же время нынешний канцлер, представляющая Христианско-демократический союз, - Ангела Меркель, выросшая в ГДР и знающая русский язык, - выступает за более скептический и нюансированный подход, основанный на балансе между краткосрочными интересами Германии и европейскими ценностями и солидарностью. Сегодня политика Берлина, похоже, слегка корректируется в духе ее позиции - под воздействием грузинского и газового кризисов.
Не в первый раз будущее Большой Европы зависит от направленности германской Ostpolitik. Я уже и не подсчитаю, сколько лет я занимаюсь анализом этой «Восточной политики», и сегодня усматриваю здесь один исторический парадокс. Сорок лет назад, когда Вилли Брандт инициировал вариант Ostpolitik, в значительной мере способствовавший падению Берлинской стены и распаду советской коммунистической империи, он и его коллеги исходили из того, что ключом к позитивной эволюции разделенной Германии должна стать смена курса в Москве. Сегодня же ключом к позитивной долгосрочной эволюции расколотой Москвы является смена курса Германии.