Премьер проэкспедировал Арктику до Франца-Иосифа
Председатель правительства России Владимир Путин предпринял экспедицию в Арктику, на Землю Франца-Иосифа, где несколько часов занимался спасением белого медведя (прежде всего, от людей), а также объявил субботник по очистке Арктики от вмерзших в землю сотен тысяч бочек с ГСМ. В беспрецедентной экспедиции участвовал и специальный корреспондент «Ъ» Андрей Колесников, который видел, как умер, а потом ожил белый медведь, на которого надел ошейник Владимир Путин.
Мы прилетели в Арктику на Ан-72, которому не страшен ни мороз, ни облака пепельного цвета (странно, что этими машинами никто в мире не заинтересовался во время нескольких суток тишины в европейском небе: в России много таких летало, летает и будет летать вечно, а что, спасли бы еще раз мир).
Мы ждали премьера в нескольких сотнях метров от погранзаставы «Нагурское», там, где в контейнере томился белый, а вернее, уже несколько дней белый, но желтого цвета медведь с ободранным когтем и сломанным зубом.
Владимир Путин приехал в Арктику спасать этих медведей. Прежде всего, следовало спасти этого. Шансов у него, по моим представлениям, было немного.
Его поймали ровно десять дней назад. Это было трудно. Но нашелся человек, который сделал это. Его многие считают лучшим в мире специалистом по белым медведям. И он себя таким считает. Никита Овсяников, заместитель директора по науке заповедника «Остров Врангеля». Он там живет, на острове Врангеля, с белыми медведями много лет. Так много, что после нескольких часов разговоров с ним мне стало казаться, что он один из них.
Конечно, когда стало ясно, что надо поймать белого медведя к приезду премьера, чтобы было на кого надеть ошейник (в целях, естественно, еще более системных наблюдений за передвижением популяции), то обратились к Никите Овсяникову. Он их и так ловит время от времени и окольцовывает им шею, и у него свое ноу-хау по поимке белого медведя, которое он мне категорически отказался раскрывать.
Я знаю только то, что он привез с собой на Землю Франца-Иосифа 100 кг тухлого мяса, 200 кг тухлой рыбы и 90 кг тухлых сосисок. Я знаю об этом потому, что он прикопал их в старом, заваленном снегом и законсервированном вечной мерзлотой, корпусе погранзаставы, который пришлось расконсервировать к приезду премьера.
А в старом здании, кроме этих продуктов, несколько дней хранилась еще мужская часть сотрудников телекомпании Russia Today (женская часть в составе двух небесной красоты девушек... не знаю, с чем сравнить эту красоту... ну вот как минимум такой же красоты заклеенный прозрачными облаками на фотообоях купол атриума в новом корпусе заставы... так вот, женская часть жила в этом корпусе). Russia Today была представлена во всем ее исчерпывающем великолепии: здесь оказались съемочные группы английской редакции, испанской и арабской.
Между тем Никита Овсяников знал, конечно, что есть по крайней мере три сравнительно честных способа поймать белого медведя. Существует американская никелированная ловушка за $17 тыс., в которую, на первый взгляд, ни один уважающий себя медведь не пойдет: слишком уж белыми нитками она шита.
Правда, иногда это все-таки случается с белыми медведями. Они порой очень хотят есть, а тухлое мясо только в ловушке. И медведь заходит в нее, дверца захлопывается. Эта ловушка похожа на модернизированные ловушки для мышей-мутантов.
- На ловушке,- говорит Никита Овсяников,- хотя бы никто не преследует зверя. Он сам виноват, что зашел. Попался - получил урок. В следующий раз не зайдет.
Мне-то кажется, что медведь, наоборот, считает все плюсы и минусы, прежде чем зайти в ловушку. Он разве не понимает, что она захлопнется? Но он понимает и то, что голоден страшно, а из минусов после того, как он поест, останется только странный ошейник, от которого при большом желании можно избавиться, особенно самцам: у них шея чуть ли не шире, чем голова. Поэтому ошейники обычно застегивают на самках (уверен, что медведи уже давно как-нибудь прозвали эти ловушки... каким-нибудь обидным и насмешливым словом).
А из ловушки люди рано или поздно выпустят, по крайней в этих местах, где браконьеров нет, потому что есть пограничники (а даже медведи понимают, что это все-таки не одно и то же).
Можно, кроме того, на время пристрелить белого медведя усыпляющими пулями с вертолета. Но Никита Овсяников считает этот метод вообще варварским: медведь чувствует себя на своей территории, в своей тарелке, и вдруг в него сверху стреляют из адской воющей винтокрылой машины. То есть это еще и просто психическая атака.
Между тем одного медведя к приезду Владимира Путина завалили (а это именно так называют люди) как раз с вертолета. Причем стрелять пришлось дважды: после первой медведь не заснул, ну, а между первой и второй перерывчик был, увы, небольшой. И все-таки медведь еще некоторое время бежал, виляя задом, потом ковылял, потом полз... Не стоит, нельзя их валить с вертолетов.
Этого, правда, потом отпустили: чем-то он не показался. К тому же к этому времени один медведь был уже на счету Никиты Овсяникова, который обложил своей тухлой привадой всю погранзаставу и ее окрестности. Никто не понимал системы в его действиях, и именно этим он и был доволен. Судя по всему, он на самом деле просто выкладывал мясо, рыбу и сосиски так, чтобы медведь, сам себя запутав и накружившись, рано или поздно подошел к засаде, где притаился Никита Овсяников. Там же сидели в этот раз телевизионщики, которые даже до ветру выходили в белых маскхалатах. Никогда еще не была так холодна и противна на запах профессия тележурналиста, тем более для одного тихого интеллигентного арабского тележурналиста.
Никита Овсяников взял не одного даже, а двух медведей. Второй оказался слишком крупным, за 300 кг, и его отпустили: не было шансов, что на нем удержится ошейник. У первого шанс был, хотя Никита Овсяников еще некоторое время просидел в засаде: он ждал самку. Но больше никто не пришел - ни в засаду, ни в ловушку (видимо, на этот раз минусы перевесили плюсы).
Пытался, правда, говорят, один журналист проверить, работает ли ловушка. Сработала. И сразу любые плюсы перестали существовать, остались только жирные тухлые минусы в полярной тьме ловушки. Но хотя бы понял, как говорится, что они чувствуют... а может, и врут люди.
Когда уснувшего медведя везли в санях к контейнеру, снайпер Сергей, который тоже был в засаде, сел прямо в сани к медведю, потому что больше места нигде не было, и предупредил водителя снегохода: «Если ты оглянулся по дороге, а меня нет, значит, мишка проснулся». И впечатлительный водитель всю дорогу ехал, развернув голову к саням.
Никита Овсяников удивлен тем, что медведей в этом году мало. Популяция, говорит он, находится в подавленном состоянии: сокращается ледовый покров, Арктика загрязнена, потому что Гольфстримом сносит сюда, в Баренцево море, чуть ли не все мировые отходы (а тут и своих уже давно невыносимо много). Ну и, конечно, гораздо лучше медведей сейчас чувствуют себя здесь браконьеры.
До приезда премьера оставалось не больше часа.
- Да лучше бы я сам эти десять дней в том контейнере пробыл...- кивнул Никита Овсяников на темнеющее в 500 м на снегу пятно с многообещающей, во весь борт, надписью «Химки».- Жалко его очень... Зуб сломал... Коготь ободрал...
- Говорят, к контейнеру в первую ночь другой медведь приходил? - спросил я.- Следы видели.
- Да,- подтвердил он.- Это самка была. У них же гон сейчас. От этого еще обиднее. Но ничего, ладно, сегодня - на свободу с чистой совестью.
- Вы их что, совсем не боитесь? - спросил я.
- Чувство опасности должно быть,- пожал плечами Никита Овсяников.- У меня для этого еще одно ноу-хау. И не просите - не скажу.
Но сказал потом, конечно. Баллончик с перцовым спреем - «очень сильный болевой агент для слизистой» (так к этой слизистой еще подобраться надо, с содроганием подумал я).
- За 19 лет - две тысячи взаимодействий с медведем на расстоянии до полутора метров,- потупился Никита Овсяников.- И всего три случая, когда они пытались меня убить (и ни слова, сколько раз он их, потому что не было таких случаев.- А. К.).
Он рассказал про все три, но просил не пересказывать, потому что сам хочет написать когда-нибудь («Я медведя видел» - как-то так это может называться, наверное.- А. К.).
Четверо ученых сели на снегоход и в сани, прикрепленные к нему, и поехали к контейнеру за медведем. Его надо было снова усыпить к приезду премьера, чтобы надеть, наконец, ошейник и отпустить скитаться по этим вроде бы бескрайним льдам.
Их не было долго. Медведь не хотел засыпать (может, и он, в свою очередь, мечтал сказать кому-то: «Я Путина видел»). Наконец, в санях привезли спящего пожелтевшего мишку. Из саней его свалили на снег, под голову заботливо положили белую в красную полоску тряпочку. Под язык - не таблетку валидола, которая ему сейчас, мне кажется, была бы кстати, а датчик, который показывал пульс и давление. Примерили ошейник, отрезали лишнее, чтоб не натирало.
Медведь был хорош и такой желтоватый, с пятном крови на шерсти вокруг когтя (ее долго пытались очистить, чтобы медведь предстал перед премьером безукоризненным). Он был большой и беспомощный, как спящий после беспощадного перепоя мужик - с вываливающимся языком, шумно дышащий, внушающий уважение даже в своей беспомощности.
- Да не скрипите вы! - вскрикнул Никита Овсяников.
На него обернулись сразу несколько человек.
- Отойдите,- повторил он.- Медведь все слышит. Просто у него сейчас подавлены все рефлексы. Ему скрип ваших ботинок по снегу страшно мешает. Это новые неприятные звуки!
Я с ужасом представил себе, что испытывал бедняга медведь, когда рядом с ним снимал стенд-ап журналист из арабской редакции Russia Today... на арабском, конечно. Вот это было и правда страшное испытание для медведя: арабского он уж точно никогда в жизни не слышал, да еще, считай, в самое ухо, да к тому же три дубля подряд...
Кортеж Владимира Путина состоял из двух вездеходов «Тайга» и четырех снегоходов по обеим сторонам. Такого кортежа я еще не видел. Почти сразу, выслушав короткий рассказ о популяции белых медведей в этих местах, премьер подошел к медведю, которого успели уложить в позу отдыхающего на привале путника, и спросил, чувствует ли он что-нибудь.
- Конечно, чувствует,- благодарно кивнул Никита Овсяников.
Премьер и еще два ученых стали надевать медведю ошейник. И тут я увидел, что прибор не показывает никакого давления вообще. И пульса тоже.
- Что с ним? - тихо спросил я у Никиты Овсянникова.- Он умер?
- Господи,- с отчаянием сказал ученый,- да что же это такое... и правда нет пульса...
Он осторожно приоткрыл медведю глаз (я думал, прикроет). Реакции - ноль. А какая реакция, если пульса нет.
- Все? - переспросил я, и Никита Овсяников даже не посмотрел в мою сторону.
Мною тоже овладело отчаяние. Да разве оно того стоило! Контейнер этот «Химки», десять дней медвежьего рабства в нем, подавленные рефлексы, арабская речь в ухо... Да и зачем теперь этот ошейник за $3,5 тыс.? Зачем, если его больше нет?!
- А ну-ка, поправь датчик под языком,- скомандовал кому-то Никита Овсяников.- Кажется, датчик изо рта выпал.
Когда датчик снова засунули под язык, снова показались цифры пульса. Он был жив, слава богу. Крепкие парни - эти белые медведи.
Пульс к тому же был немаленький - 158 ударов в минуту.
- Что-то очень высокий,- переговаривались за моей спиной ученые,- да, может, датчик барахлит... а может, и нет...
Тут пульс на глазах стал снижаться. Меня тревожила уже любая цифра. Премьер застегнул наконец ошейник, с помощью которого этого медведя можно будет засечь на любой льдине (по спутниковой системе Argos, правда, а не ГЛОНАСС, как сильно хотелось бы Владимиру Путину).
- Мы теперь будем взвешивать его,- сказал премьеру кто-то из ученых.- Это штатная процедура... Конечно, вы можете остаться.
На самом деле в планы организаторов не входило, что премьер останется. Ему пора было ехать дальше, туда, где много лет назад вмерзли в вечную мерзлоту десятки и сотни тысяч бочек с горюче-смазочными материалами, которые здесь, в Арктике, в свое, советское, время оставляли военные, полувоенные, гражданские... Эту затоваренную бочкотару теперь очень тяжело выковырять, только летом, но выхода нет, это надо делать, потому что она течет и убивает эту землю.
- Конечно, я останусь,- сказал премьер.- Вам помочь?
И они еще долго протаскивали под медведя брезент, потом вязали его, поднимали, и он сложился в кулек, из которого вываливалась только голова... Взвесили.
Когда почти все отошли от медведя, премьер пожал медведю лапу, а потом, в общем, поцеловал его в ухо.
Хорошо, что ухо, в которое он целовал его, было свободно. Другое было занято - на нем закрепили пластиковую табличку с порядковым номером медведя.
Под головой медведя снова оказалась полосатая тряпочка. После всего происшедшего это не выглядело мило.
Через 20 минут кортеж премьера со скоростью 15 км/час добрался до одного из хранилищ бочек с ГСМ. Зрелище было ужасающее. Сколько хватало глаз, из снега торчали их черные корявые пни. Хотелось пнуть - каждую.
Премьеру эта картина тоже не могла понравиться. Он сказал, что надо организовать генеральную уборку в Арктике.
Вот материал на сопротивление для «Единой России»! Энергия, направленная в мирное русло... Внеочередной съезд в Арктике... Подальше от чужих глаз... Вообще с глаз долой... То есть двойной, а то и тройной эффект от волевого решения!
Интересно, что премьер несколько минут говорил о том, какие серьезные геополитические интересы у России в Арктике: «они самые серьезные - здесь главные базы флота, маршруты дальней авиации, здесь у нас экономические интересы, в конце концов Штокмановское месторождение - это тоже Арктика».
Он словно не хотел обидеть и западных комментаторов, хотел дать им возможность рассказать миру правду о визите российского премьера в Арктику.
Потом Владимиру Путину показали мобильный госпиталь МЧС, развернутый в Арктике за пару часов (легендой учений была катастрофа самолета Ан-74 с несколькими ростовыми куклами на борту... спасли их, все в порядке, лежат сейчас друг на дружке в гараже на погранзаставе) с высадкой техники и десанта прямо с Ил-76. И вот мне уже трудно представить Арктику без президента Российского географического общества Сергея Шойгу, также как без белого медведя (бредущего среди торосов не просто так, а по программе грантов Российского географического общества), или, например, нерпы, или хотя бы морского зайца.
Закончил премьер этот день в новом корпусе погранзаставы, в этом заполярном раю с полированными перилами, с фотообоями, аквариумами, живыми рыбами из африканского озера Хао и искусственными мандариновыми деревьями, с детской площадкой и барной стойкой (и все-таки не сказать, что уезжать не хотелось).
И даже на бильярде премьер сыграл (хотел, видимо, показать, что службу в Арктике на этой базе надо заслужить, чтобы наконец хоть здесь на бильярде наиграться).
- Ну что,- сказал,- Владимир Егорович!
- Я! - доложил глава погранслужбы ФСБ генерал армии Проничев.
- Сыграем?
- Есть!
И вторым же ударом господин Проничев по-военному метко уложил шар в лузу.
- Все! - засмеялся премьер.- Сыграли.
- Что-то быстро вы стали сдаваться,- сказал я.
Он ничего не ответил и ушел ужинать.
А я спросил у вице-премьера Игоря Сечина, который все это время не отходил от премьера, как будут утилизированы бочки с ГСМ и что это будет за субботник.
- Все-таки вы за ГСМ в стране отвечаете,- добавил я.
Вице-премьер задумался:
- Да, это целый проект. Говорят, тут до 2 млн тонн горючего лежит. Оно, конечно, непригодно к использованию...
- Вы за это отвечать будете? - уточнил я.
- Да, мишкам надо помогать...- задумчиво продолжил Игорь Сечин.- Вот, я думаю, Юрий Петрович Трутнев (министр природных ресурсов и экологии.- А. К.) и займется.
Между тем Владимир Путин, поужинав и собравшись, видимо, с силами, вдруг обратился ко мне, когда покидал погранзаставу:
- А почему он (генерал Проничев.- А. К.) шар забил? Неслучайно. Значит, много практикуется... вместо того, чтобы работать...
Ответил то есть.
Но на самом деле все это время и на следующий день я думал только про того медведя. Что с ним? Я, уже в Мурманске, долго не мог найти человека, который был бы в курсе. Но все-таки нашел.
- Все в порядке с ним,- сказал мне, наконец, этот человек.- Живой! Отнесли к торосам, он еще час поспал, а потом проснулся, встал, огляделся и пошел. Потом даже побежал. Живой!
Господи, с каким же облегчением я вздохнул! Такими медведями можно и нужно гордиться. Такие бывают только в нашей Арктике. Таких не задушишь, не убьешь.
Андрей Колесников