Печатная версия программы от 7 августа 2009 года
Нет плана, нет будущего, но есть, что терять. Мы беседуем с политологом Андреем Пионтковским
- Десять лет назад страна узнала, что Владимир Путин станет премьером. Насколько неожиданным был этот выбор Бориса Ельцина?
- Прекрасно помню тот день. Мне звонили журналисты и отчаянно упрашивали сказать об этом что-нибудь положительное. Потому что комментаторы единодушно отнеслись к этому событию как к очередной эксцентричной выходке президента. И я охотно сделал это, потому что в выступлении Бориса Ельцина, между прочим, впервые прозвучало, что он не пойдет на третий срок, а как бы предлагает стране преемника - замечательного человека, который будет хорошим премьер-министром, а потом и президентом. Кстати, эта рекомендация Ельцина не повлияла на президентскую кампанию. До известных событий в сентябре Путина никто не замечал. Лужков и Примаков считались фаворитами, кто-то из них должен был стать кандидатом в президенты. Рейтинг Зюганова и Явлинского ненамного отставал.
- Был ли Владимир Путин обременен грузом обязательств перед Семьей?
- Думаю, он еще не избавился от обязательств перед Абрамовичем, Волошиным, Юмашевым, Дьяченко, другими. Наверное, были обязательства перед Березовским, но он повел себя так, что конфликт оказался неизбежен (везде говорил, что он поставил Путина на президентство). А остальные «семейные» люди прекрасно себя чувствуют.
- Какое будущее ждет путинский проект?
- Проект был начат в августе 1999 года. Сейчас эта социально-политическая формация подходит к концу, потому что пик популярности лидера прошел. И потом, в первую его каденцию многие либералы размышляли об авторитарной модернизации. Сейчас нет никакого плана, нет будущего. Самые оптимистические надежды связаны с тем, что мы снова будем снабжать Запад нефтью и газом. И высшая номенклатура путинского проекта - мультимиллиардеры, которым есть что терять, - не видит себя вне этой системы.
***
СЮЖЕТЫ НЕДЕЛИ
Активный отдых премьер-министра России в сопровождении телекамер напомнил ситуацию десятилетней давности, когда молодому главе российского кабинета министров потребовалось набрать политический вес.
К лету 1 999 года российское общество успело привыкнуть к чудачествам кремлевских обитателей, вспоминает журналист Станислав КУЧЕР:
- К тому времени Борис Николаевич прославился искусством изумлять публику. Выбор Сергея Кириенко в качестве премьер-министра меня удивил больше, чем назначение Владимира Путина.
Прозорливостью Бориса Ельцина объясняет его выбор историк Николай СВАНИДЗЕ:
- Ельцин искал человека, которому он доверял, который мог бы обрести популярность в стране, которого он мог бы противопоставить шедшим к власти Лужкову и Примакову. Ельцин остановил выбор на Путине. Тогда страна Путина не знала, но многих, кто знал Путина, этот выбор не удивил.
Хорошо помнит свои прежние ощущения политолог Дмитрий ОРЕШКИН:
- Мне казалось, что Путин - это продолжатель курса Ельцина, молодой, активный и грамотный, понимающий, как устроена экономика. В течение первых двух-трех лет его президентства я скорее относился к нему с симпатией.
Лишь к концу осени 1999 года сумел разобраться в ситуации журналист Шод МУЛАДЖАНОВ:
- В ноябре 1999 года в «Московской правде» я опубликовал шутливые призывы наподобие тех, которые озвучивались в советские времена к 7 ноября. Один из лозунгов оканчивался тем, что Путин - это наше все. В этом смысле прогноз оправдался.
В отсутствие Александра Солженицына, ушедшего из жизни год назад, активизировались борцы с фальсификациями истории.
При жизни Александра Солженицына казалась невозможной апологетика тоталитаризма, расцветшая пышным цветом во всех областях общественной жизни. Писатель оказался несозвучен демократическим настроениям середины 90-х, когда он вернулся на Родину, уверен политолог Станислав БЕЛКОВСКИИ:
- Александр Солженицын должен был найти компромисс с путинской властью, чтобы «пролистать» 90-е. Тогда он неожиданно для себя оказался в меньшинстве, несмотря на то что на протяжении десятилетий страна ждала его, ждала его слова. С точки зрения личного проекта Александра Солженицына, путинская власть была приемлема, он не стал бы врагом тех, кто сегодня занимается борьбой с фальсификацией истории.
Авторитет писателя до поры останавливал ревнителей чистоты советского прошлого, уверен лидер «Яблока» Сергей МИТРОХИН:
- Солженицын был значительной фигурой. И если бы Александр Исаевич был жив, наверное, все это сегодня не выглядело бы фарсом, когда какие-то руководители спецслужб, люди, не имеющие никакого отношения к изучению истории, разбавленные одним-двумя историками, засучив рукава, начинают копаться в истории, определять, что есть истина, а что ложь. Я думаю, Солженицын бы это осудил. И возможно, что при его жизни этого не произошло бы.
Не видит противоречия в превознесении Солженицына охотниками ревизовать историю писатель Леонид МЛЕЧИН:
- По степени лицемерия наше общество не знает себе равных. Можно пожимать руку Солженицыну, можно восхвалять Сталина - у нас все это в обществе чудеснейшим образом сосуществует.
Парадоксально трактует взаимосвязь творчества Солженицына и попыток фальсификации истории писатель Захар ПРИЛЕПИН:
- В известном смысле Александр Исаевич - один из фальсификаторов истории. И я не знаю, насколько он мешал или помогал. «Архипелаг ГУЛАГ» нужно издавать с многостраничными примечаниями - там Александр Исаевич преувеличил цифры, там рассказал лагерный анекдот, а вот тут - рассказал правду. Не думаю, что он кому-либо мешал. Вообще сомневаюсь, что даже Солженицын может помешать нынешним изобретателям великих российских мифов.
Миссия Солженицына была куда значительнее сиюминутных дрязг, уверен журналист Евгений КИСЕЛЕВ:
- Ожидать от Солженицына того, что называется активной политической жизненной позицией, могли только люди, которые не понимали, какую роль он играет в истории литературы и в истории страны. Он написал «Архипелаг ГУЛАГ», «Один день Ивана Денисовича» - за одно это ему спасибо. А то, что он не занимался политикой... ну и Бог с ним.