Отсюда вместо слова «кризис» - танцы, минуты славы и марафоны счастья.
Недавно один известный телеведущий в интервью признал, что на нашем телевидении действительно есть запрет на употребление слова «кризис», если речь идет о ситуации в России. О том, насколько адекватно такое поведение теленачальников, какими могут быть последствия и как сервируют кризис российские телеканалы, «Новой» рассказывает социальный психолог, кандидат психологических наук, старший научный сотрудник Института психологии РАН, консультант многих телевизионных проектов Ольга МАХОВСКАЯ.
- Последнее время наше телевидение упорно избегает слов «паника», «обвал рынка»... Если и есть кризис, то он где-то на Западе, а не у нас. Насколько вредна такая политика?
- Дело в том, что массовый зритель - это довольно инфантильная аудитория, подверженная панике и страхам. И телевидение в этом смысле не столько вредит и искажает действительность, сколько формирует образ ситуации, безопасной для зрителей, большинство из которых не готово к стрессу. Точнее даже сказать, ретранслирует события, подавая их или в мягкой, обтекаемой форме, или вообще замалчивает. Точно так мы общаемся с детьми, предпочитаем их отвлекать и развлекать, чтобы они не знали правду. Телевидение (а мы говорим о центральных каналах) работает в суггестивной манере. Успокоение и выключение мозгов - это его задача. А методы успокоения - погрузить народ в атмосферу эйфории и праздника. Последние два года на телевидении просто непрекращающийся марафон - танцы, минуты славы, песни... Это такое активное напоминание, что жить в стране хорошо. И власти, и СМИ делают так, чтобы обыватель просыпался с мыслью, будто ему крупно повезло, что он родился в этой стране. И пока весь мир борется с кризисом, мы живем в блаженном спокойствии ничего не ведающего ребенка, в сладких грезах.
- Но ведь не только от телевизора зритель впадает в транс и ему становится все безразлично?
- Эмоциональное отупение происходит из-за пресыщения. Особенно заметно это стало последние два - три года. Переход к рыночным отношениям был понят не как призыв выкладываться по полной, потому что от этого напрямую зависит твое благосостояние, а как призыв: «Хорошо жить!». Слово «комфорт» звучало во всех речах Путина, включая последнюю - новогоднюю. Он обещал комфорт, мы его получили. Он говорил о важности семьи, дома, комфорта. А это очень сильно задевает людей, которые хотят нормальной жизни. Президент и его окружение говорили о себе как о работающей команде, демонстрировали свою силу, буквально свою тренированную мускулатуру. Это такой посыл: не бойтесь, отдыхайте, мы за вас все решим и сделаем. Путин, как Бэтмен, появится в нужный момент, любую беду разведет руками!
Вообще говоря, в гипнотическое состояние индифферентности нас начали вгонять очень давно. И телевидение здесь сыграло свою роль. Оно упорно показывало Путина в роли всеобщего психотерапевта, что очень сильно действует на внушаемую аудиторию. Степень доверия Путину выше, чем кому бы то ни было. Если Путин сказал, что кризиса нет, - значит, его нет! То ли это секретная методика из закромов ГБ, то ли действительно гипноз, но ни один из психологов в этой стране не может с ним равняться. От Кашпировского до Путина просто никого нет.
- Неужели этот человек обладает такой силой?
- Человек плюс средства коммуникации. Раньше психологи утверждали, что харизма - врожденное качество. Сейчас понятно, что она формируется средствами коммуникации. Сообщения человека распространяются через телевидение, радио и интернет, его фигура усиливается, становится символичной. У Путина в этом смысле беспрецедентный ресурс.
- А Медведева мы совсем не рассматриваем?
- Прогресс Медведева в том, что он вышел в интернет, это делает его популярным среди более молодой аудитории. Но Медведев пока выглядит как «помощник волшебника». Он только учится, следуя рецептам своего учителя.
- А это вообще логично, что мы так слепо верим одному человеку?
- Это очень органично для русской ментальности. Есть исследования, которые показывают, что по психотипу мы нация эпилептоидного типа. Такому типу свойственна экзальтация, он бурный, взрывной, может проявлять агрессию. И основной инструмент взаимоотношений с миром такого человека, такой нации - это психологическое давление. Работают не рациональные критерии, а внутренние сигналы, интуиция. Мы думаем не головным, а спинным мозгом. Если, к примеру, выпустить на ТВ эксперта, который подробно и логично объяснит механизмы кризиса и скажет, что нужно делать, а потом показать в новостях две минуты разговора с премьер-министром, который скажет, что все нормально, все под контролем, то конфликт между информацией и чувством спокойствия, которое возникает от слов Путина, разрешится в пользу чувства.
- Послушайте, этому влиянию поддается 80 процентов населения. Но есть же еще 20 процентов - думающих людей! Вот им что делать?
- А они и так что-то делают. Они не столь инертны. Кризис обычно показывает - кто чего стоит на самом деле. Сразу возникает нехватка профессионалов, которые не нужны в ситуации стагнации. Кроме того, человек, который полагается на себя и свой профессионализм, готов и к спадам, и к подъемам. Это не первый спад, который приходится переживать. Неприятно, но терпимо.
- Кстати, если сравнивать кризис 1998-го и 2008-го, много отличий? Почему тогда была паника, а сейчас нет?
- Тогда мы были пионерами. Это первое. Мы терялись в версиях.
Второе. Паника начинается, когда то, что люди слышат по телевизору, и то, что говорят на улице, не совпадает. В ситуации недоверия к власти то, о чем говорят на работе, гораздо важнее того, что говорят в телевизоре. А в ситуации психологической близости к власти расхождения несущественные, население можно убедить в чем угодно. Вопрос в маневрах.
Третье. Произошла реорганизация отношений между людьми. Мы стали менее спаянными. Экономическое расслоение разбросало нас по разным социальным полкам. У нас разный образ жизни. Чтобы паника быстро развивалась, нужны интенсивные доверительные контакты между многими людьми. Этого сегодня нет.
Четвертое. Обыватель залег на диван, у него появилось состояние сытой индифферентности. Мы превратились в общество потребления, и нам нравится быть потребителями. В 1998-м мы только хотели нормально пожить. А сейчас мы уже, как нам кажется, нормально пожили. И морально от кризиса устаем не так, как в 98-м.
- Но ведь не все хотят лежать на диване. Можно же как-то разбудить нацию в целом?
- Герцена не видно. А телевизор не колокол, а дудочка Крысолова. Если обывателю сказать, что он обыватель, он возмутится и скажет, что это не так. Но статистика показывает: возможностью выехать за рубеж пользуются лишь 5 процентов населения. Причем речь не об эмиграции, а о простом любопытстве. Выехать не навсегда, а на экскурсию, посмотреть, как живут люди в других местах. И это не вопрос финансовых возможностей. Готовность двигаться очень мала.
К тому же гипнотическое действие властей и телевидения помогают выпускать пар. Они не молчат, как в советские времена. Говорят, что идет кризис, но не у нас. И связан он не с капитализмом и не с кредитной системой в целом, а с неправильной политикой Буша, Мальчиша-Плохиша. А Путин такой Мальчиш-Кибальчиш. Этот расклад нам нравится. Нам нравится смотреться в такое телезеркало и видеть сюжет, в котором мир зависит от нас, а мы, конечно, победим, хотя будет трудно. Грамотная пропаганда - опережающим образом формировать общественное мнение.
Вывести из оцепенения может только какая-то экстренная ситуация. И если она сильно ударит по благосостоянию, то есть по спинному мозгу, если начнутся увольнения, повысятся цены, тогда могут начаться волнения. Вывести из гипноза может только шоковая терапия.
«Если Путин сказал, что кризиса нет, - значит, его нет!»
Беседовала Надежда Прусенкова
